Интервью с Кэри Фукунага

34-летний американский режиссер, оператор, сценарист и продюсер Кэри Фукунага — человек, должно быть, очень смелый. Судите сами. Постановщик новой киноверсии «Джейн Эйр» имеет за плечами лишь один опыт полнометражной картины — в 2009 году Кэри снял криминальную драму «Без имени» («Sin nombre»), получившую, впрочем, впечатляющий прием на кинофестивале «Сандэнс». И вот — экранизация одного из главных произведений мировой литературы. Романа, обретшего десятки кино- и телетрактовок, в том числе и от режиссеров, почитаемых сегодня за великих мастеров. «Джейн Эйр» образца 2011-го — как минимум добротная, психологически достоверная адаптация со звездами первой величины, вдумчивой авторской интерпретацией и в хорошем смысле старомодным ощущением большого классического фильма.
Что нового можно поведать, рассказывая всем известную историю? Кэри Фукунага отвечает на этот и другие вопросы.

Что заинтересовало Вас в классическом романе «Джейн Эйр»? Его ведь не единожды адаптировали для кино и телевидения…

В детстве одной из моих любимых картин была киноверсия романа с Джоан Фонтэйн и Орсоном Уэллсом в главных ролях («Джейн Эйр», 1943). Правда. То есть я влюбился в это произведение еще до того, как решил стать режиссером. Тогда фильм захватил мое воображение. Я могу назвать еще ленты, которые вдохновляли меня, например, «Красавчик Жест» (1939) или «Призрак и миссис Мьюр» (1947). Мне, ребенку, по-настоящему нравилось старое кино. У меня эта страсть от мамы.
А еще за год до того, как снимать «Без имени», я размышлял — не написать ли сценарий по какому-то классическому произведению. И «Джейн Эйр» определенно была первой книгой, которая пришла на ум. «Ее же давно не экранизировали», — думал я, ведь был совершенно не в курсе, что этот роман адаптировали уже 20 миллионов раз! (Смеется.) Просто не знал, что он настолько обожаем. Наверное, в этом есть что-то от американского невежества. Уверен, что в Великобритании люди намного лучше знакомы с адаптациями классики, чем в Америке или где бы то ни было.

Почему Вы выбрали Мию Васиковску на роль Джейн Эйр?

Есть актеры, для которых персонаж — словно иная версия их самих. В Мие есть качества Джейн Эйр и даже Шарлотты Бронте. Страсть, интеллект, любопытство. Что придает Мие эмоциональной зрелости, хотя она едва переступила порог жизни. Это завораживает в молодой актрисе.

Ну а Майкл Фассбендер — Вы предполагали, что он будет настолько хорош в роли Рочестера?

Майкл входит в комнату, и ты ощущаешь присутствие звезды. У него эта харизма от природы, он — редкое воплощение мужественности. Сейчас Майкл действительно превращается в знаменитость. После фильма «Люди Икс: Первый класс» он, вероятно, уже не сможет просто так пройтись по улице.

Расскажите о работе с Джуди Денч, которая исполняет роль миссис Фэйрфакс.

Стоит лишь раз увидеть Джуди — отпадут всякие вопросы о том, почему в Великобритании ее считают национальным сокровищем. Это звучит так, словно ее уже положили на полку. А она полна жизни, активна! Майкл говорит, что Джуди покрыта слоем золотой пыли. И когда ты рядом, то просто надеешься, что и тебе перепадет чуток. У нее такая молодецкая энергия, никакой усталости. Когда она играет, нет ощущения, что актриса занимается этим уже 60 лет. Скорее, она взволнована, словно только что попала в этот бизнес.

Как Вы работаете с актерами? Есть ли у Вас свой особый режиссерский стиль?

Каждый раз я думаю, что мой следующий фильм станет совершенно другим. Так что стиль зависит еще и от материала. Я снял всего две картины, я все еще в развитии. После того как сделаю пять, возможно, будет о чем говорить.

Что Вы узнали о старинных поместьях, таких как Хэддон Холл, где проходили съемки?

Когда я посещал поместья в поисках натуры, я прежде всего отмечал свойства света и темноты в них. И пытался отобразить это в фильме. Я не хотел «наводить лоск», делать идеальную картинку, чтобы у меня все было в тонах сияющего заката. Я стремился к естественности.

Вы работали над фильмом в графстве Дербишир на севере Англии, предпочтя его Йоркширу, откуда родом Шарлотта Бронте. Почему?

Мы были совсем недалеко от Йоркшира. И я знаком с местами, где выросла Шарлотта. Сначала я не очень-то хотел снимать в Хэддон Холле — потому что он уже появлялся в других фильмах. Но подобного ему не существует. Такие декорации не построишь. И для актеров было важно побродить по этим скрипящим лестницам, галереям и комнатам, увидеть потолки на покосившихся балках, которым уже по 500 лет. Это как будто окунуться в историю. А если говорить о погоде — это же северная Англия. Все время было так холодно! Ужасно холодно! Не понимаю, как людям удавалось выжить в этих условиях.

Как Вы пришли к визуальному решению картины?

Мы с оператором Адриано Голдманом подумали, что все должно выглядеть очень просто. Фильм насыщен диалогами: сердце истории — разговорные сцены между Джейн и Рочестером. Так что мы устанавливали камеру и позволяли исполнителям делать то, что они умеют лучше всего.

Благодаря чему Вам удалось передать на экране всю глубину этой мощной любовной драмы?

Лично я не очень склонен к внешним проявлениям эмоций. Я не кричу и не прыгаю, когда я в восторге, и не рыдаю, когда печален. Я более сдержан — возможно, благодаря японской стороне моей натуры. Но это также значит, что я ощущаю эмоциональный резерв, нерв, который до поры таится в персонажах. И еще — я пытался избежать любых проявлений сентиментальности.

К тому же, в центре сюжета — интригующая тайна…

Надеюсь, в отличие от предыдущих экранизаций, нам удалось охватить все уровни повествования Шарлотты Бронте. Действительно, «Джейн Эйр» — это не только романтика. Здесь важен элемент саспенса, страха, подспудной тревоги. Поэтому книгу определяют как готическую — ведь здесь есть душевнобольная, которая сеет смерть вокруг себя. Бронте выросла в доме приходского священника, рядом с кладбищем, а ведь в те времена люди часто умирали. Это была часть ее повседневной жизни. И в романе темная тень висит над нежной любовной историей.

Что именно в произведении Шарлотты Бронте привлекает «большой экран»?

Когда случается такая любовь, как описано в романе, трудно от нее отказаться. А Джейн именно это и делает! Вот что придает универсальности этой истории. Разве кто-то отрекается от всепоглощающей любви? Мы скорее готовы отбросить чувство собственного достоинства, лишь бы не разбить сосуд страсти.

И все же эта связь между героями потрясает…

Потому что мы идем в кино, имея за плечами собственный опыт. И на персонажей с экрана проецируем себя, людей, которых мы любим, и тех, кто причинил нам боль. Я слышал, как однажды кто-то сказал: когда мы плачем, мы оплакиваем не этот конкретный момент — мы оплакиваем всю печаль нашей жизни.

Материал предоставлен кинодистрибьюторской компанией «Вольга-Україна».