Поворот судьбы

Фото – Виталий Запорожченко

«Я стою на позиции, что предмет очень важен в нашем мире – если только ты от него не отказался и не ушел жить в леса»

Вы — активный зритель? Насколько часто смотрите кино, следите ли за новинками?
Я — среднестатистический зритель. Смотрю, когда мне кто-то что-то рекомендует — или по какой-то личной заинтересованности. Не смотрю все подряд. Телевидение — особенно.

Кино для Вас — источник эмоций или размышлений?
Если меня затрагивает происходящее, то, конечно, я реагирую эмоционально. Но случается, начинаю придираться — значит, не захватило. Часто попросту не могу отстраниться. Я присутствовала на подобном процессе не единожды и понимаю: есть кадр, а за кадром все репетируют, режиссируют, выставляют свет и т. д.

К тому же, сказывается фактор Вашей профессии…
Действительно, я очень много внимания обращаю на материальную культуру. Поэтому, к сожалению, начинаю цепляться в этом смысле… Да, зритель я еще тот! (Смеется.)

Что цепляет глаз в первую очередь?
Несоответствие идеи, исторического периода и материальной культуры в кадре. Я стою на позиции, что предмет очень важен в нашем мире — если только ты от него не отказался и не ушел жить в леса. Я четко осознаю ценность материальной культуры, то, что к ней нельзя относиться пренебрежительно. Ценю и антикварный, винтажный (или сделанный под старину предмет), и ультрасовременный, высокотехнологичный. Это разные ценности, но они — ценности.
Давайте не будем кривить душой: мы выросли на высококачественном, феноменальном пласте советской кинокультуры. Который, кстати, производился почти без денег. Так вот, сегодня мы ринулись в общество потребления и расплачиваемся за то, что раньше крайне негативно относились к деньгам как к энергетическому продукту и возносили все духовное — был такой перебор. Но, мне кажется, кино на этом дисбалансе тогда выиграло. Мое поколение росло на натуральной пище. То же можно сказать и о советском кино — натуральный материальный продукт…

Разъясните, что для Вас значит «натурпродукт» в отношении кинематографа?
Недавно я случайно включила телевизор и попала на «Новые приключения янки при дворе короля Артура». Фильм 1988 года. Там был эпизод со статистами, расставленными в пустыне цепью — и я осознала, что это реальные живые люди. И их действительно надо было собрать в пустыне, по жаре... Ты представляешь размеры человеческих усилий. Масштабность съемок в реалистичном советском кино меня впечатляет больше, чем современный компьютер. Для меня человеческий фактор — это намного честнее. Мы постепенно избавляемся от него в кино. От человека уже не так много зависит. Это ужасно.

То есть в кино Вам интересны прежде всего человеческие истории?
Скорее всего, да. Но и «картинка» очень важна. Я, видимо, чистый визуалист. С одной стороны, я равнодушна к сказкам, фэнтези и прочим гарри поттерам. Но при этом посмотрела по рекомендации «Запределье» Тарсема Синха — и оно меня поразило.

Художник, находится ли он у холста или у монитора, остается художником.
Верно. Я, например, к тряпкам отношусь как к инструменту — как композитор к нотам.

А есть какие-то вещи, которые Вы категорически не воспринимаете на экране?
Я не смотрю хоррор — просто не могу. Не знаю, как это можно снимать, как в это можно вникать?.. Хотя иногда процесс важнее результата. Как художник я это понимаю: как сделать, чтобы в кадре выглядело натуралистично — отрезать, отпилить… Но зачем прикладывать огромные усилия, чтобы вывернуть наизнанку такое количество негатива? Думаю, мир проходит определенные испытания, и ничего не возникает просто так.

Возможно, это симптом чего-то.
Возможно. И чем выше технологичность, тем больше отсутствие души дает возможность развиться каким-то темным проявлениям. Иначе их не назовешь.

Что выражает одежда на экране?
Во-первых, это информация, которую вкладывают режиссер и художник фильма. Во-вторых, это составляющая визуального ряда. Я считаю, он наиболее важен в кино. Сейчас есть много костюмных сериалов, которые скучно смотреть. Потому что картинка «плоская». И есть, например, фильм Софии Копполы «Мария-Антуанетта». Там платья «вкусные» и воздушные, как пирожные. И я понимаю, что создание всего этого — адский труд.

Адский интеллектуальный труд…
…который не имеет отношения к подсчитыванию должного количества рюшек и оборочек. Интеллект постановщика — в данном случае, Софии — передает заряд всему на экране. Вообще, замахиваться на историческое кино — снимаю шляпу! Или вот, как бы ни поносили фильмы Никиты Михалкова, но они всегда наполнены визуальной живописью — видимо, сказываются его суриковские корни. Эти картины очень предметны. То есть всегда важно, кто именно является автором проекта. Я смотрю фильмы Питера Гринуэя как старую голландскую живопись. Что бы он ни снимал. Пусть это физиологически неприятно — но эстетично. Это мне близко, потому что как режиссер Гринуэй — художник по состоянию души, его кино тяготеет к живописи.

У меня всегда вызывают вопросы «неношеные» костюмы на экране — словно они только что из ателье. И помню, как впечатлила «Королева Марго» Патриса Шеро — там в кадре грязный, грубый, «шершавый», пропитанный потом костюм.
Это очень честное кино! Французы умеют красиво «состарить» костюм, это их эстетика исторического кинематографа. Американцы — нет, у них чаще какая-то «кукольность» проступает. Может, потому что это молодая нация.

Ну а в российских сериалах, например, когда у дворовой девки из ХІХ века французский маникюр — это что?
Это конвейер, и такие вещи просто убивают. Но бывает, когда на экране масса проколов, но… Возьмите «Онегина» с Рэйфом Файнсом. Там же куча английской дури, но при этом есть дух Пушкина. Вот поразительно!

В фильме есть упоительный эпизод, когда Евгений Онегин одет в корсет. И дело даже не в том, что в пушкинскую эпоху господа из высшего общества действительно носили корсеты, что для нас удивительно. Этот штрих, сама эта сцена и то, как она решена, самым виртуозным образом характеризуют Онегина.
Потому что актерское, режиссерское проникновение в пушкинский материал там оказалось сильнее костюмных и прочих ляпов. У нас тоже снимали про Америку или про Англию с огрехами. Но ведь существует наш сериал о Шерлоке Холмсе. Так погрузиться в атмосферу, как сделали они, — это что-то уникальное. Тем более, когда понятно, что все делали из ничего. Кстати, вот «Шерлок Холмс» Гая Ричи — он ведь вообще другой. Там такой фэшн-Шерлок. Просто блестяще, по-моему.

О, Холмс у Ричи — почти богемный сыщик, сыщик-артист.
А это феномен актера как такового. Я Роберта Дауни-младшего открыла для себя после фильма «Мех: Воображаемый портрет Дианы Арбус». Вообще, «Мех…» — совершенный художественный продукт.

У Вас есть другие примеры «идеальных» фильмов — с точки зрения стиля, духа эпохи?
В наш век усредненного продукта я не верю в то, что такие «идеальные» фильмы могут существовать во множественном числе.

Я могла бы назвать, например, «Сладкую жизнь» Федерико Феллини.
Меня больше впечатляют упомянутая «Мария-Антуанетта» или «Вальмон» Милоша Формана… Мне вообще близки «Опасные связи» как литературное произведение — оно настолько мощное! Я даже специально посмотрела все, что когда-либо снимали по этому роману. Был потрясающий черно-белый фильм Роже Вадима с Жераром Филипом и Жанной Моро. Они там на лыжах катаются — такая осовремененная версия 1959 года. То есть это не эстетика конца ХVІІІ века, но дух Шодерло де Лакло сохранен.
С другой стороны, я люблю советское кино. «Бриллиантовая рука» — для меня это визуальный шедевр, он всегда смотрится свежо. Там все настолько правильно по интерьерам, по одежде! Например, безумно дорогой купальник, который на Светлане Светличной. Такие же были во всех западных журналах. И явно в Нью-Йорк художники по костюмам не ездили.

Наверное, они увидели в тех самых журналах и воспроизвели — за копейки.
Наверное. Тогда мало кто привозил журналы из-за границы, но они все равно попадали в руки художникам. В советское время ведь не было никаких приличных изданий о моде. И иностранные были для нас за счастье — мы буквально по страничке из них вырывали. Я помню таинство: театральная библиотека в Москве, библиотечный день. Мы, студенты, приходили с утра, читали, смотрели, листали. На вынос журналы не давали… Я сейчас думаю: хорошо, что мне довелось жить в два таких разных времени. Молодым не понять этого.

Частое явление: люди смотрят кино, в котором речь идет об их профессии, и неизменно разочаровываются. У Вас какие отношения с фильмом Роберта Олтмана «Прет-а-порте»?
Начнем с того, что и здесь, у нас, все несколько иначе, чем в Париже, и сам этот город сейчас стал другим. В целом, фэшн сегодня — огромная фикция. Творчество уходит. Многое начинает зависеть от мнения редакторов, от финансирования на раскрутки, рекламу… А мы… знаете, у нас так странно… мы ведь делаем все честно: сезонные коллекции, показы, стилисты. И у нас получается иногда круче, чем в Париже. Я вам честно говорю — ездила туда и видела не один раз.

Как взаимодействуют фэшн-индустрия и кинематограф? Кто у кого черпает идеи?
Скажем так: умные люди в обоих лагерях черпают друг у друга, это обоюдный процесс. Вообще же, умный человек противостояния не допустит. Кстати, и кино, и фэшн зарождались параллельно. Первые Дома моды (Поля Пуаре и иже с ним) появились в конце ХІХ-начале ХХ вв. То есть экономический и технологический рост создал предпосылки для развития кинематографа и моды.

Копировать стиль звезд, киногероев — это плохо или хорошо?
Подражает основная масса людей — они не в состоянии сами создать свой стиль. Поверьте, у меня есть много клиентов, которые приходят и говорят: «Я не могу». Так что, думаю, уж лучше пусть подражают, ведь мир сейчас так широк, вариантов так много, что можно этого не стесняться. Я сама одеваюсь в разных стилях, но через собственное видение.

Кино Вы встречаете по одежке, а в жизни как это происходит?
Нет, в жизни это не так важно. У меня срабатывает картинка — даже, скорее, не ценовая (хотя и это тоже; я всегда понимаю, какую прослойку общества представляет собеседник), а целостный образ — видит себя человек или нет. Но не более. Дальше я общаюсь или не общаюсь по другим причинам.

«Вдохновение никто и никогда не сможет описать. Его всегда процента два, все остальное – работа ума, опыт, логика и твое видение материальной культуры»

Говорят, что режиссер на площадке должен быть диктатором. А модельер?
Я ох какой диктатор — что касается шитья. Потому что на вещи мое имя. Это командный труд, но персональная ответственность. Но все равно, в фэшн, как и в кино, важна команда — сама я ничего не стою. Когда я работала в театре — или сейчас, на показах — мы сначала садились и очень много «наговаривали». Я не верю в вот такое вдохновение: ах! — и меня осенила картинка... как мимолетное видение… Это чушь. Вдохновение никто и никогда не сможет описать. Его всегда процента два, все остальное — работа ума, опыт, логика и твое видение материальной культуры. В этом и заключается владение профессией…

…как ремеслом.
Да, и кино — это сейчас больше ремесло, даже конвейер. Сегодня у меня нет желания там работать.

А было?
Да, после института. Но в какой-то момент кино перестали снимать, а театр все-таки остался — и это была такая школа! И — возвращаясь к вопросу о команде — художник всегда достаточно «отделен», самостоятелен. В театре, на мой взгляд, даже актер гораздо более зависим, чем художник. Я в принципе очень обособленный, не командный человек. Так что тут другие причины: украинский театр для меня сейчас достаточно грустное явление, а в Лондон как-то не зовут. (Смеется.) В кино я пару раз работала — но это все скучно, неинтересно, заангажировано. Кино по-прежнему не финансируется или финансируется так скудно, что я с трудом могу себя содержать — зачем мне это нужно? То есть я должна оставить весь свой коллектив и заниматься — чем? Кто будет платить зарплаты, аренду? Нет такого запаса прочности у нашего фэшн. Опять-таки, к нам никто из кинематографистов не обращается, как к Жану-Полю Готье, чтобы создать костюмы для ленты. Имя украинского дизайнера не является «якорным» моментом для украинского фильма.

Продакт-плейсмент, что касается фэшн, напрочь отсутствует?
В Украине так точно. В России уже что-то происходит... У меня бывают такие приступы после приезда из-за границы: ну почему мы не делаем того и этого, вот как Кристиан Лакруа — линию дизайнерской посуды?.. У нас же подобного нет потому, что нет старых брендов и традиций — и этим все сказано. Мы все на стадии зарождения. Только после нас, даст Бог, кто-то чему-то научится. У меня такое количество наработок, которые никому не нужны!

И так почти во всех сферах, мне кажется...
Этой стране ничего не надо. Вот вам парадокс. Ты приходишь на производство, говоришь: «Давайте». А у них катастрофически устаревшие технологии. Хозяева этого производства живут в Швейцарии, шьют себе и шьют: купили машинки, купили лекала — и зарабатывают, их все устраивает.

Это вопрос общей культуры и целей — собственника, продюсера и т. д.
Да, возможно, их дети уже захотят, чтобы был… не то что украинский продукт… а просто развитие — скажем, их собственного бренда. Дизайнер одевает прослойку, которая сопротивляется, и фабрики только через дизайнера могут ее почувствовать. Возможно, я скептически настроена, но у всех моих коллег сегодня получаются разовые, крошечные проекты, а потом все останавливается. Хотя кто-то борется…

Единицы.
И они чуть ли не жизнь кладут на это. Это такое несоответствие энергетических затрат! Некоторые мои коллеги как хорошие менеджеры ставят себе четкие задачи — попасть в телевизор, сделать мини-серии нереально дорогих продаж. Это понятно. Но там нутро энергетически очень нехорошее. Хотя и я, к сожалению, участник общества потребления, но есть предел, за который нельзя заходить. Потому что это отразится на продуктах, которые художник создает. Когда пиар важнее, чем процесс, это всегда видно.

Что до пиара, есть загадочные — для меня — персоны, лица которых мелькают везде, но за ними не стоит продукт культуры — песня, книга, коллекция одежды, фильм... То есть, «раскрученное» лицо, а за ним — пустота.
Сейчас все, кому не лень, могут что-то сочинять, фотографировать, делать коллекции — у меня есть масса известных коллег, которых назвать коллегами можно с большой натяжкой. Нас очень часто объединяют — как бы все мы «митці». Но они не имеют к профессии никакого отношения — просто нашли здесь нишу, в которой можно «звездить». Тоже понимаю: значит, такой период. Поэтому я так себе закрыто существую. Как по мне, лучше я буду нужна ограниченному количеству людей и сама себе интересна. Я не могу нравиться всем. Вот эта позиция — нравиться миллионам — ее просто не может быть. Либо у тебя за спиной стоят хорошие менеджеры и хорошие финансы — тогда ты несешь очень большую ответственность… Но в наш век, когда момент потребления стал важнее всего — и литературы, и кино, — люди просто сошли с ума. Им вдалбливают 25-м кадром: «Купите! Купите!» Не важно что: зубную щетку, платье, машину, — просто отдайте деньги. Это все встало перед неприспособленной психикой украинского потребителя, и народ этим поработили. Грустно. И в кинопродукте сколько бы смыслов ни было заложено, их никто не ищет. Людей так приучили — потреблять скудные порции информации с быстро мелькающей картинкой.

Что касается так называемых сегодняшних «звезд», девальвируется само понятие «икона стиля».
Можно заплатить — и о тебе напишут что угодно… Стиль вообще очень трудно придумать. В отличие от многих дизайнеров, я с самого начала брала на показы стилистов. Тогда это было странно, и денег всегда стоило. Но дизайнер и стилист — две разные профессии. Стилист — человек, который создает образ. Я же создаю базовые лекала, подбираю ткани и т. д. Но все равно, если быть честным, это набор одежды. И это как болезнь — когда ты в материале, то, как хороший студент, хочешь всем показать: я и вот так умею, и такую оборочку, и эдакую. А когда человек со стороны смотрит на картинку, она намного чище получается. Мы все живые люди, у всех замыливается глаз…

У Вас подчеркнуто киногеничные коллекции, некоторые платья так и просятся в кадр. Например, коллекция «Голова в облаках», которая явно навеяна образами кинодив 40-50-х гг.
Но мы же не берем копию платья 40-х годов и не переносим ее на подиум. Работа стилиста в том, чтобы придать всему современный вид. Это не копии обуви, причесок — это «нечто». Флер. Когда мы смотрим кино — опять же, пусть это будут фильмы по роману «Опасные связи», — картины, снятые в разные десятилетия, очень отличаются по стилю. «Войну и мир» Сергея Бондарчука когда смотришь — по «стрелкам» на глазах, покрою платьев, типу красоты, — понятно, что это снимали в 60-х. То есть могут снимать о XVIII или XIX веке, но всегда очевидно, в каком десятилетии века XX или XXI это делалось. Современность всегда накладывает отпечаток на историческое кино.

Картину «Одинокий мужчина» Вашего коллеги Тома Форда смотрели?
Конечно! И не раз.

А чем она так сильно Вас задела?
Для меня это фильм, прежде всего, о безумной любви.

Я бы добавила, что это еще и история безумной любви… Тома Форда к роману Кристофера Ишервуда. Такое трепетное отношение, которое ощущается в каждой детали.
Визуально фильм сделан блестяще — тем более, как для дебютанта. Но у Форда просто не могло получиться плохо. Хотя кажется, что визуальный ряд довлеет в фильме, но именно он создает «правильное» ощущение грусти. И не имеет ничего общего с пошлостью журнальной фэшн-картинки.

А фэшн-картинка — обязательно пошлость?
Наши «гламурные» журналы сейчас превратись просто в помойку. У нас, к сожалению, продается все. Для тех, кто издает эти журналы, деньги вышли на первый план.

Да не только в «гламурных» журналах такое происходит…
И поэтому ломаются жизни очень многих людей. На Западе журнал — возьмем хоть тамошний «Vogue» — это очень дорогой и очень качественный продукт, который создается весьма достойными людьми.

«Могу сказать, что я – жертва великой русской литературы, жившая в розовых очках до 40 лет»

Почему у нас не одеваются, а «наряжаются»? Это и наших звезд касается.
Думаю, это славянская натура сказывается. Но далеко не все актеры ходят «нарядные». Есть и стильные.

Кто?
Из украинских — не скажу, я не посещаю тусовки. Мне всегда нравилось, как органична Татьяна Друбич. На протяжении долгого времени она словно воплощала мое эго на экране. А вот Фанни Ардан как была совершенным образом, к которому ничего не добавишь, так и осталась. У нас сейчас нет подобных. Ардан обладает зарядом энергии, и дело здесь не в стиле. Просто она выходит — и ты глаз оторвать не можешь. Это дар, он либо дан, либо нет. То же и в фэшн-индустрии. Можно закупить невероятно дорогие ткани — и все равно у тебя получится не более чем набор вещей. А можно быть талантливым Марком Джейкобсом, который создает коллекции «Louis Vuitton» — очень дорогие, но они заряжены нутром художника. От этого не уйдешь. Наши не хотят этого понимать. У нас считают, что главное — заработать, не важно, как и на чем. А Запад уже прошел этот период: там четко поняли, что первичен талант человека.

Талант может притягивать деньги. Но не наоборот.
А иногда люди зарабатывают-зарабатывают — и в конце концов приходят к духовности… Знаете, я за много лет переосмыслила многие вещи. Это полезно. Не меняются только дураки. Могу сказать, что я — жертва великой русской литературы, жившая в розовых очках до 40 лет.

Рената Литвинова когда-то сказала, что в своем теперешнем возрасте она себя чувствует намного комфортнее, чем в 20 лет.
Наверное, потому что возраст — это как путь к себе.

Что так или иначе отображено в названиях Ваших коллекций…
Для меня важно название. Как заряд, идеологическая база, как название для фильма. Когда-то я попыталась проанализировать — и удивилась: названия всех моих коллекций так или иначе следуют за моей приватной жизнью. Это же насколько подсознание сильнее нас!

А в детстве какое кино любили?
Что есть детство? (Смеется.) Я очень рано повзрослела, так что не помню. Я обожала книжку «Волшебник Изумрудного города», и было такое разочарование, когда я посмотрела фильм в более зрелом возрасте. Полное несоответствие.

И все же «очарования» случались?
В юности очень любила «Покровские ворота». Как раз первый курс института… И сейчас с удовольствием смотрю этот фильм. И еще в студенческие годы запоем, взахлеб смотрела все картины Марка Захарова. Это просто был какой-то «захаровский период» моей жизни. Когда я в 17 лет увидела «Обыкновенное чудо», то поняла: хочу в театр, в кино, хочу туда попасть, делать костюмы, заниматься творчеством. Я же совсем из другой сферы была, вообще ничего в этом не понимала, но для меня это стало таким явным посылом, настолько ясным и четким!.. В моей жизни никогда не было послания точнее.

Виктория Гресь родилась в семье военнослужащего. Закончила факультет прикладного искусства Московского текстильного института. В 1987–1991 гг. — художник по костюмам в Закарпатском музыкально-драматическом театре. 1993–1997 гг. — начало работы дизайн-студии Виктории Гресь в Ужгороде. Здесь же были показаны ее первые коллекции. В 1997 г. Виктория Гресь приняла участие в первых «Сезонах моды» в Киеве, годом спустя в центре Киева был открыт бутик Виктории Гресь «VG». Дом моды «Victoria Gres» представлял коллекции в США, Канаде, России. Торговая марка «Victoria Gres by GRES» — это линии одежды и аксессуаров pr?t-a-porte, джинсовая линия «Gres DENIM» и линия «Gres D?cor», юбилейная коллекции «Victoria Gres Couture». В 2008 г. Виктория Гресь принимает участие в создании костюмов для мирового концертного тура Джанет Джексон.

Фото предоставлены Домом моды «Victoria Gres».