Знай "наших"

Инетта Гринёк

Слыть уникальным народом — каково это? Ответ — в избранных картинах постсоветского кино.

«Концерт» Раду Михайляну (Россия/Франция/Италия/Бельгия/Румыния, 2009).Балаганная картина о том, как бывший оркестр Большого театра едет на подпольные гастроли в Париж. При этом в первой части фильма ведет себя словно дорвавшийся до свобод и соблазнов цивилизации варвар, а во второй под музыку Петра Ильича Чайковского демонстрирует, что такое «загадочная славянская душа» с ее едва ли не карикатурной сентиментальностью и нечеловеческой высокодуховностью…

"В субботу» Александра Миндадзе (Украина/Россия/Германия, 2011). Фильм о локальном конце света — чернобыльской аварии. По словам автора, фильм-метафора.(Впрочем, снятый ручной камерой и с учетом происходящего на экране, скорее фильм-истерика.) Главный герой, узнав об «инциденте» на ЧАЭС, бежит не от смерти, а навстречу ей. Чернобыль здесь — повод для Миндадзе поведать об особенностях «нашего» характера: «…хотелось показать, как в опасной ситуации жизнь вдруг может расцвести ярким праздником. Это, кстати, одна из особенностей нашего менталитета». (Из интервью журналу «Кино Дайджест», № 1-2, 2011.)

Отечественные и российские журналисты охотно вторят автору: действительно, «наш» человек органично существует в пространстве перманентного апокалипсиса и оптимистической трагедии и наделен уникальным внутренним укладом... Не поэтому ли «В субботу» недопоняли в Берлине? Ведь даже представитель самого уникального народа не способен сумасбродно взбунтовать против инстинкта самосохранения…
_____________________________________________________________________

Наш человек не лучше и не хуже человека, живущего, скажем, в Западной Европе. Он не желает существовать в пространстве перманентного апокалипсиса.

_____________________________________________________________________

«12» Никиты Михалкова (Россия, 2007) и дилогия «Утомленные солнцем 2» того же автора (Россия, 2010–2011). Парадоксальный ремейк и магический реализм в его разгульной версии. «12» — о том, что «нашему» человеку закон не писан. Здесь уничижительно высмеивают либеральные ценности, суд присяжных, интеллигентское понятие о справедливости и т. д. Судят «по совести», душой в присутствии иконки, отставного офицера ФСБ и Святого Духа-воробышка… В «Утомленных 2» уникальному народу победить в великой войне дивным образом помогают сами природа и Бог.

«Я же вывел форму русского человека. Русским может быть только тот, у кого чего-нибудь нет… Ну нет у меня яхты, ну и х... с ней»; «В Америке как в проекте нельзя жить без законов. В России… любой закон без внутреннего сострадания и соучастия не может работать, он вызывает отторжение. Русские законов не любят… Поэтому единственный путь — это сделать человека, воспитать его, сердобольного. Воспитать его участливым, не теплохладным»; «…русский человек может быть свободен только в окопе», — объясняет многое в своих фильмах Никита Михалков. (Из интервью сайту Film.ru от 14.04.2010.)
Кто-то этому верит.

Сразу несколько оговорок. Упомянутые картины различны по манере исполнения, авторским интенциям, честности посыла и художественному уровню. Действие в них относится к разным периодам истории. Однако все вышеперечисленные ленты — «объясняющие», отвечающие на вопрос «Что такое “наш” человек?». Во всех этих случаях аудитория сталкивается со схожим авторским тезисом: «наши» — это феномен, загадка и чудо природы. Михайляну оскорбительно поверхностно рассматривает культурные различия между «диковатым» Востоком и цивилизованным Западом. Михалков ерничает: «тамошние» юридические законы «здесь» не нужны — на то есть «мистическая душа» православного славянина. Миндадзе же идет еще дальше и, ужасаясь, выдает: оказывается, биологические законы «мы» тоже презираем.

И не говорите, что все это касается только России и россиян. Речь идет о постсоветском человеке, живущем в едином постсоветском пространстве — какэкономическом, так и культурном. А активная экспансия державных российских ценностей — как ностальгия по стране СССР с ее национально обезличенным, ассимилированным населением — при полном непротивлении «местных» осуществляется через экономику, телевидение, политтехнологии и кремлевское православие. А также — через кинотеатральный прокат.

«У советских собственная гордость»… При СССР учили гордиться необъятными пространствами Родины, космонавтикой, образованием, искусством, природными ресурсами и т. д. Постсоветским гордиться особо нечем (территории сократились, культура хиреет, ресурсы фактически переданы провластным компаниям…). Поэтому совершается подлог.
Во-первых, в виде эрзац-СССР с его атавистическими проявлениями как «оливье»-ремейки, «голубые огоньки», совковые сериалы и прочее. И, во-вторых, предлагается гордиться уже… просто самими собой — ведь «мы», в отличие от западных людей, храним в своих душевных недрах тонны неизрасходованных ископаемых богатств, хоть и ведем себя по жизни странно.
____________________________________________________________________

Когда вам внушают с экрана (пусть это будет самый искренний призыв самого достойного художника): «Гордитесь, вы — избранные», — не поддавайтесь. Из избранников чаще всего делают мучеников.

____________________________________________________________________
Так или иначе, все это сводится не более чем к неприятной риторике концертных монологов Михаила Задорнова, к кокетливому заигрыванию с публикой, внушающему мысль о неповторимом обаянии ее преимущественно негативных черт. Нас опять, вновь после распада СССР, приучают к осознанию собственной исключительности, даже чувства превосходства над Западом. Это гнусно. Потому что, следуя подобной логике: раз «мы» такие особенные, то и живем вот так — особенно. Что делает возможными и оправдывает все пакости и слабости государства. (Мужи с властными привилегиями, впрочем, не лечатся в наших особенных больницах, не отправляют своих детей в наши особенные школы и т. д.). С народом, которому внушили, что он особенный, можно делать все что угодно.

Свои недостатки — долготерпение, например, — он запишет себе в достоинства. Забудет любое злодеяние власти — как прошлой, так и нынешней. Поверит в очередную сказку о своем «темном прошлом» и «светлом будущем»… Так выгодно, чтобы народ пребывал в мечтательном созерцании себя как восьмого чуда света, которое (вообще, когда-то, теоретически) способно на героический подвиг и которому поэтому не нужны гражданские права и экономические свободы (конкретно здесь и сейчас).

…Еще один фетишистский миф: народ есть носителем духовности. В качестве легкодоступного «бонуса» за тяжкий труд — на уровне государственной стратегии «оглупления» — людям скармливают ТВ-программы вроде фрик-шоу «Кривое зеркало», бесконечных и бессмысленных талант-шоу, «неймовірно» желтых историй производства СТБ… И, судя по ТВ-рейтингам, «носитель духовности» оказался неспособным «соскочить» с этой иглы.

Он не в силах игнорировать или противодействовать, например, таким «культурным феноменам», как Михаил Поплавский или Леонид Черновецкий… Также стоит выдержать минуту молчания по поводу системы образования в провинции… При этом — снова-таки, на уровне государственной стратегии — «проваливают», вынуждают эмигрировать или вгоняют в социальную апатию образованный и активный средний класс и интеллигенцию, способную к полемике и критическому мышлению. Прозападно ориентированных людей, которые могли бы ощутимо влиять, создавать заказ в политике и культуре, попросту «нейтрализуют», давая возможность выпускать пар в очередной резервации — Facebook и YouTube. Чем вам не аналог советской кухни?

И возвращаясь к кинематографу… очевидно, что кино — наиболее доступный для масс вид искусства, наиболее действенный в вопросах явной или скрытой пропаганды и внедрения той или иной идеологии. Его суггестивный потенциал трудно переоценить. Поэтому, когда вам внушают с экрана (пусть это будет самый искренний призыв самого достойного художника): «Гордитесь, вы — избранные», — не поддавайтесь. Из избранников чаще всего делают мучеников…

Давайте поймем: нам не выгодно быть уникальными. Мы это не заслужили. По крайней мере, в том понимании уникальности, которое нам навязывают. Наш человек не лучше и не хуже человека, живущего, скажем, в Западной Европе. Он не желает существовать в пространстве перманентного апокалипсиса. Он раскрывается во всей красе не во время войн и катастроф, а в минуты труда, общения с детьми и друзьями — в моменты созидания. И — да, он жаждет жить в толерантном обществе, быть защищенным и обеспеченным. Иметь свободу слова. Возможность прийти в суд, где судят не «душой», а позакону. Позволить себе поездку в Париж и выглядеть там европейцем. И так далее… Может быть, наша особенность — в том, что мы ее придумали?